Category: общество

notok

(no subject)

В прошлую субботу ездил на велике на Клязьму купаться, заодно поприсутствовал на празднике независимости Грузии от России. Но об этом - отдельно, позже.

Окунувшись в водохранилище, я глотнул водички, щедро так, - такое впечатление, что полный желудок был. До сих пор ощущаю вкус этой водицы. Думал - пипец, помру от какой-нибудь кешечной палочки.

Как видно - не помер (впрочем, всё ещё впереди). Интересно другое. За прошедшую неделю буквально всех (!) моих соседей по офису косил жестокий дрищ*, причём двое уехали на скорой в больницу с температурой 38, и ещё один - на больничном. Я - единственный, кто не пострадал вообще никак. Причём никто из пострадавших из Клязьмы не пил.

Напрашивается вывод - неужели вода в Клязьме - целебная, и защищает от кишечного гриппа (или что там у них было)? Надо срочно патентовать! Строить на Клязьме курорт!

_____________________________________________
* - Коллеги, читающие этот журнал, вы уж меня простите... Я ж имён не называю...
notok

(no subject)

На фотографии - лето, июль, солнце, полдень, ни ветерка. Сквозь щели между бетонных плит проросли трава и одуванчики. На газоне трава по пояс, из неё видны прутья арматуры и прочий непонятного вида строительный хлам. Пыльно, пустынно. На бетонке стоит старый самолёт-истребитель, какой-то из МИГов. Фонаря кабины нет, краска местами облупилась, красная звезда на сером фоне поблёкла. В тени крыльев валяются обёртки от дешёвой карамели и засохшая апельсиновая корка, у шасси стоит бутылка из-под нарзана.

На крыле самолёта сидит мальчик семи лет в синих шортах и футболке с надписью на чешском языке. Мальчик смотрит вдаль. Там, куда он смотрит, - двухэтажные корпуса, в их грязных окнах темно. На балконе одного из корпусов – газета, центральная пресса, передовица сообщает, что кому-то чего-то вручили, чуть ниже – фотография со счастливыми лицами пионеров, и коротко – о том, что кто-то куда-то полетел, кто-то встретился с кем-то на высшем уровне, и что, несмотря на гонку вооружений, всё будет хорошо. Вся газета – про то, что всё будет хорошо. Газетные листы уже начали желтеть.

Дальше, за корпусами, за невысоким бетонным забором, сквозь который пророс ивняк и дикая малина, и тропинка проходит сквозь пролом в заборе, а на ней – подорожник и зверобой и ещё что-то пахнущее так терпко, - там что-то более массивное, недостроенное, уже поросшее молодыми берёзками. Справа – кирпичная водонапорная башня с деревянной некрашеной крышей. Слева видна детская площадка - качели, песочница, турник. Песок – по всей площадке, только не в песочнице; и забытый пластмассовый совок из красной некогда пластмассы. Дальше - липы с запыленной недвижимой листвой, далеко за липами ландшафт понижается, там - две заводские трубы, не дымят. Еще дальше - градирни теплоэлектроцентрали, от них поднимается белый-белый пар. Блестит лента реки с красивой аркой железнодорожного моста.

Дальше, до горизонта, за пеленой сизой дымки угадывается город, можно только предположить, что его улицы так же пустынны, люди попрятались по прохладным, влажным конторам с высокими потолками, с мебелью из дсп, с распухшими архивными папками, дыроколами и гортензиями на окнах. На электроплитке, пёстрый шнур которой замотан синей изолентой, кипит чайник. В коридорах – зелёная краска на неровных стенах, плохо положенный линолеум, полумрак и тишина, нарушаемая скрипом двери и одинокими шагами, каблуки цокают по лестнице. Снаружи – жара, духота, автоматы с газированной водой, но без стаканов, и царство тополиного пуха. Машин в городе мало, изредка неспешно проедет жёлтое такси или выпускник автозавода имени ленинского комсомола. На бульварах – чугунные решетки, некогда покрашенные в чёрный цвет, липы, скамейки, трамвайные пути.

На трамвае можно доехать до выставки, там тоже можно найти прохладу - в чреве псевдоантичных павильонов. Внутри этих оштукатуренных дворцов пусто, эхо гуляет, отражаясь от стендов с непременно растущими графиками и от миниатюрных моделей угольных разрезов. А на улице - высохшие фонтаны, изобилие гипсовых плодов, высокие и сильные железные женщины демонстрируют результаты своих трудов. По запаху хлорки можно отыскать туалет, вход и выход – бесплатен. Мимо ракеты, мимо свиней и овец, между прутьев забора, по принципу «голова пролезет – всё пролезет», – под сень ботанического сада. Тут можно увидеть насекомых, клумбы; сойдя с потрескавшейся асфальтовой дорожки можно пошуршать старыми листьями, но – некому. Отсюда хорошо, во всех деталях, видна башня, а с башни видно всё, но – плохо; да и не забраться туда, ведь вход сегодня, впрочем, как и вчера, и завтра, закрыт.

Так странно наблюдать городские пейзажи, проезжая по шоссе – совершенно незнакомыми кажутся те места, которые обычно проезжаешь под землёй; метро давно превратило людей в кротов. А шоссе бежит за город. Там, совсем недалеко, – бывшая деревня, а теперь - дачный посёлок, бревенчатые дома, скрипучие колодцы с ледяной водой, молоко из больших алюминиевых бидонов – в маленькие, эмалированные. Молоко холодное, горбушка душистого мягкого белого хлеба из тёплых, чуть шершавых рук с синими прожилками вен. В пяти минутах ходьбы – лес, там лодочная станция, построенная пару лет назад, но мостки уже сгнили, и лодка, наполовину вытащенная из воды, дырявая и без весел. Только шмели по-прежнему летают над клевером, умной травой. Над водой склонилось дерево, из ветвей свисает тарзанка. Рыбы играют с водомерками, солнце бликует и слепит глаза. На другом берегу, над песчаным пляжем, одинокая сосна, высокая и зелёная. Если встать прямо под ней и поднять голову, от зелёного, синего, белого и жёлтого можно сойти с ума. Из пруда вытекает ручей, говорят, он течёт ещё к одному пруду, и дальше, дальше...

А мальчик смотрит вскользь, на горизонт, в раскинувшееся над городом бескрайнее голубое небо, по которому медленно плывут огромные башни ярких белых пушистых облаков.